Дальнейшее развитие чувств и углубление в сферу бессознательного выявляет ещё два архетипа, оказывающих заметное влияние на жизнь личности: это Старый Мудрец и Великая Мать.oldman

Образ мудрого старца, часто возникающий в снах и ещё чаще появляющийся в сказках, Юнг называет архетипом Духа. Он может предстать в разных формах: как старый мудрый человек или не менее мудрое животное, как царь или отшельник, злой колдун или добрый помощник, целитель или советчик — но всегда он связан с некой чудесной властью, превосходящей человеческие способности. Этот архетип заставляет человека приподыматься над своими возможностями: находить решения неразрешимых проблем, изыскивать неведомые силы и преодолевать непреодолимые препятствия. На эту фигуру как бы переходит очарование Анимы, и архетип Мудреца может представить серьёзную угрозу личности, поскольку когда он пробуждается, человек часто начинает верить, что он владеет «маной»: магической властью, мудростью, даром исцеления или пророчества.

Такой человек может и на самом деле приобретать некий дар, поскольку, познав бессознательное до этой точки, он продвинулся дальше других. Кроме того, в этом архетипе есть власть, которую люди интуитивно чувствуют и которой они не могут легко противостоять. То, что он говорит, захватывает их, даже если кажется непонятным. Но эта власть может стать разрушительной и побудить человека к действиям, превосходящим его силы и способности: реально он не владеет мудростью, которая является на самом деле голосом бессознательного и нуждается в критике разума и понимании, чтобы стала доступной её реальная значимость. Если человек верит, что он следует своим мыслям и своей власти, когда они в действительности происходят из бессознательного, им могут овладеть навязчивые идеи или мания величия (крайний пример такого рода — сумасшедший, который мнит себя королём). Однако если человек будет «слушать» голос бессознательного и понимать, что он лишь проводник скрытых сил, тогда это путь к развитию индивидуальности.

devushka

Архетип Великой Матери оказывает подобное действие на женщину. Она начинает верить, что наделена бесконечной способностью к любви, пониманию и защите и посвящает себя служению другим. Она также может вести себя разрушительно, настаивая (не обязательно открыто), что все, кто попадает в круг её влияния — её дети, а потому беспомощны и зависят от неё. Эта неуловимая тирания, если принимает крайние формы, может деморализовать и разрушать личность других людей.
Юнг определяет эти глобальные мысли личности, не свойственные ей, как «вторжение из коллективного бессознательного» и приводит пример из художественного произведения «Отец Кристины Альберты»:

«Мр. Примби открывает, что в действительности он — воплощение Саргона, короля королей. К счастью, гений автора спасает бедного старого Саргона от патологического заблуждения, и даже даёт читателю возможность заметить трагическое и вечное звучание в этой жалкой претензии. Мр. Примби, полное ничтожество, осознаёт себя как точку пересечения всех веков прошлого и будущего. Это знание куплено не очень дорогой ценой небольшого сумасшествия, доказывающего, что Примби не до конца пожрало чудовище первобытного образа — к чему он был близок.»

В целом Юнг пытается уложить в архетипы Древнего Мудреца и Великой Матери всё, что выходит за рамки личного и относится к области коллективного бессознательного. Поэтому вся мифология у Юнга предстаёт в виде двух глобальных образов: языческого бога-Духа и языческой богини-Матери, которым присущи самые разноплановые и разновременные черты и функции. Исключение он делает лишь для архетипа Трюкача-трикстера, в котором он видит культурное отражение Тени (о чём ниже). Поскольку для Трюкача характерны и мужские, и женские черты, он закономерно стоит особняком.
С точки зрения мифологии такое деление богов на мужчин и женщин нельзя назвать абсолютно правильным, поскольку функциональное противопоставление мужского и женского образов выявляет себя лишь на последних стадиях развития мифологии. В древних мифах дифференциация по полу ещё не подразумевает различия образов, и зачастую одни и те же функции исполняют как мужские, так и женские персонажи — более важны сами эти функции и соответствующие им образные характеристики. Однако подспудно это двоичное противопоставление присутствует, и черты богов определённого типа мы, как правило, склонны приписать какому-то одному полу (что проявляется в чередовании «мужских» и «женских» знаков в круге Зодиака).

Продолжая идею двоичного противопоставления, можно было бы сказать, что к юнговскому образу Духа — старца, который, правда, нередко предстаёт и юношей — следует отнести все «мужские» мифологические архетипы (такие, как Демиург, Царь богов, божественный Кузнец, неустрашимый Воин, Трикстер и т.д). А к образу Великой Матери — все «женские»: и мятежной прародительницы-воды, подымающей морские бури, и цивилизованной кормилицы-земли, следящей за порядком времён года; и старухи-судьбы, и вечно юной зари; и помощницы при родах, и подземной мстительницы. Однако эти архетипы и в самом деле слишком разноплановы, чтобы стоило их сводить в один-единственный, воистину непостижимый и чудовищный образ: по-видимому всё же, разные функции занимают в психической структуре разное место. Поэтому, говоря о появлениях архетипов в психике, Юнг рассматривает мифологические образы Духа и Великой Матери более узко, соотнося их лишь с двумя самыми древними архетипами, которые наиболее приближают нас к сфере бессознательного.
В то же время образы Анимы и Анимуса, как посредники между бессознательным и разумом, естесвенно соответствуют архетипам, оформившимся позднее. Мы можем сказать, что сама теория Юнга, основанная на антитезе мужского и женского, отражает стадию развития двух последних мифологических архетипов: идеально-женского и идеально-мужского образов (Венеры и Марса). Образ Трюкача, имеющего черты гермафродита, логически предшествует их оформлению, и по отношению к более новым архетипам несомненно выступает как Тень.

Но вернёмся к архетипам Духа и Великой Матери.
Мифология подтверждает, что здесь мы обращаемся к наиболее древним представлениям человечества о мире. Архетип старого мудрого человека по образу соответствует мифологическому образу первопредка и бога своего народа — архетипу Сатурна. А по смыслу даруемой им гениальности и своей духовной силе он соответствует характеристике архетипа Урана — ещё более древнего обожествления Неба. К сатурнианским чертам относятся такие его качества, как концентрация и целенаправленное усилие, побуждение осмыслить прошлое и тенденция направлять сознание, предостерегать. От архетипа Урана он наследует способность наделять волшебными дарами и чудесной властью.

04

В позитивном смысле сатурнианский архетип обозначает овладение судьбой: первопредок ещё не зависит от социальных условий, он сам определяет их. В мире владычества Мудрого Старика мнения Анимуса ещё не существует, поскольку юпитерианский архетип складывается позднее. И для того, кто соприкоснулся с архетипом Духа, оно более не довлеет над сознанием. Архетип мудрого старца обращает человека к своим корням и собственной цели, организующей вокруг себя внешнюю жизнь. Он выводит человека из подчинения тем условностям, которые не являются сущностными для его жизни, закладывая основы своих собственных принципов существования. И, организуя события в единую линию судьбы, он даёт возможность осознать её, а потом преодолеть унаследованное от предков родовое понятие «я» и выйти за его пределы: к единому сознанию людей — к предыдущему архетипу.
В сознании людей образу старого мудрого предка предшествовал архетип Духа как таковой: образ единого для всех бога ясного Неба. Люди перестали поклоняться ему ещё до того, как стали фиксировать свои мифы, но коллективная память сохранила его как безликий образ всеобщего творца, некогда создавшего и хранящего мир под аркой светлого небосвода. Для человека архетип духа-Урана, символизирующий творение мира и само возникновение сознания, связан с изначальным потоком творческого вдохновения, которое возникает, когда с его пути устранены все преграды прошлого (и в том числе прежние определенности своего «я»). Он учит писать на белом листе. И поток творческой энергии, которому предоставлен простор, наделяет человека особыми способностями, красноречием и силой идеи, которая притягивает других людей. Возникший до родового сознания «я» (и до общественного сознания «мы»), архетип Урана почти не персонифицирован в сознании, и потому Юнг рассматривает божественные силы Урана через персонификацию мудрого старца Сатурна (как делали и древние люди на определённом этапе развития сознания).
Почему же эти древние архетипы для современного сознания опасны? Как заметил Юнг, архетип Духа равно содержит в себе и высшее, божественное, и низшее, демоническое. Так всевидящее Небо совмещает в себе тьму и свет: оно светит и благу, и злу, допуская всё и веками равнодушно взирая на созидание и уничтожение. Небо выше добра и зла, и таков же человеческий дух: нет ничего, чего он бы не оправдал ради своей идеи движения вперёд, ибо его суть — в самом этом бесконечном движении, в бесконечной трансформации жизненных форм. Небо рождает чудовищ-облака и позволяет им растаять в воздухе. Точно так же Дух относится к жизни и смерти, всегда оставаясь непричастным к скорби и страданию, которые его небесное творчество вызывает на Земле. Такова природа мысли в высшем смысле этого слова: она вне жизни, и потому для неё смерти нет. Но вправе ли человек так относиться к жизни, даже если его захватывает сама добрая, самая светлая, самая нейтральная и даже научная идея?
Истину, что даже благо может оборачиваться злом, и даже зло порой ведёт к благу, раскрывают детские сказки, но не всегда понимают взрослые люди, не осознавая природы духовности. Мысль Урана лишена привязанностей и не имеет теплоты собственно человеческой, хранящей и продолжающей себя земной любви. Согласно мифологической мистерии сотворения мира, Небо отделяется и отдаляется от Земли: они обречены на вечную разлуку. Кронос оскопил Урана, навсегда разлучив его с Геей, матерью богов и основой жизни. Он сделал это, чтобы облегчить страдания Земли и положить конец чудовищным порождениям Урана.
Одержимость архетипом Духа распахивает перед человеком и человечеством бездну самоуничтожения. Это станет более очевидным, если понять древность архетипа Духа: он возник, когда ещё не было души. То есть, тогда ещё не было той памяти о прошлом, из которой потом родилась душа. Дух не помнит себя. Поэтому он не хранит культуру и не ценит прошлое. Поэтому, вознося человека к небесам рациональной мысли, он опускает его до уровня зверя в смысле всех других человеческих качеств, кроме его самой первой характеристики homo sapiens.
Духовное и выше, и ниже нас, говорит Юнг: оно скрывает в себе одновременно сверхчеловеческое (сверхсознательное) и животное (бессознательное). И действительно, к какой сфере отнести телепатию, если люди лишь стремятся к передаче информации на расстоянии, а бессмысленные животные в совершенстве обладают ей?

Вдумаемся теперь в сатурнианский образ Мудрого Старца: первопредка и бога памяти о прошлом, обретённой земли и судьбы, а часто и смерти: осознание которой пришло к людям вместе с представлениями о судьбе и своей земле, где похоронены предки. Этот архетип наделяет человека хтонической властью над материей, которой некогда жаждало обладеть человечество как необходимой гарантией продолжения своего существования. Он складывался в те времена, когда из племени возникало общество людей, котрые осознали свою смертность, но также и свою коллективную силу и сделали первым законом закон выживания. Тогда ещё не были выработаны моральные законы: добрым было то, что приносило благо мне, то есть моему роду, ибо эти понятия тогда сливались. Надо ли говорить, что сегодня отождествление своих стремлений с желаниями всех других людей ничем не оправдано и ведёт лишь к жестокой тирании?
Олицетворяя консолидацию усилий, первопредок, как потом царь и верховный жрец, наделялся всеми способностями, которыми владело племя. Оно предоставляло всё, чем оно владело, в его распоряжение, ибо он был его воплощением: самым сильным и самым мудрым, и если он переставал быть таким, его убивали, а нередко приносили в жертву и задолго до этого. Как человек отождествлялся со своим племенем, так он отождествлялся и со своим жрецом-царём — именно потому архетип мудрого старца позволяет ощутить в себе способности других. Но современному человеку невозможно выразить волю всего общества именно потому, что общество это слишком огромно, а эта воля слишком разнопланова. Даже политик, который в некотором роде обязан стоять над обществом и соответствовать архетипу «мудрого старца», в лучшем случае обречен быть неугодным половине мыслящего населения.
Тем не менее преломление этого архетипа в современной жизни представляет, пожалуй, наиболее актуальную психологическую проблему. Сегодня всё большее число людей оказываются способны ощутить свою принадлежность к коллективному «я» — родовому сознанию Сатурна, свою власть над судьбой и свою историческую миссию, которая отражает одновременно личную и коллективную генетическую предопределённость. А коллективное поле сознания Урана, обозначенное древним и новым понятием ноосферы, дарует экстрасенсорные способности и интуицию предвидения. При этом далеко не все люди, берущие на себя роль спасителя-царя или мудреца-учителя, ведут себя адекватно нормам XXI-го века, будучи введены в заблуждение сами и вводя в него других людей.

Надо понимать, что выход к коллективному бессознательному трансформирует понятие о своём «я» в буквальном смысле до неузнаваемости. Во-первых, когда человек сталкивается с доселе незнакомой, коллективной частью своей психики, ему может показаться, что он исполняет приказы иного, высшего существа. Оно представляется ему более разумным, чем он сам: ведь он ощущает волю многих людей, которая несомненно разумнее его одного (возможно, отсюда многочисленные рассказы об инопланетянах). В этом случае человек может отречься от обретённого «я» своей судьбы и отдать его на откуп богу-царю Юпитеру (неважно, мудрому богу своего народа, заморскому гуру или доброму инопланетянину: в любом случае это будет регрессом к Анимусу).
С другой стороны, если человек глубоко проникся архетипом Сатурна, он не признаёт над собой ничьей власти и вынужден отождествить себя с возникшим в его сознании высшим образом, а это порой оказывается ещё хуже. Если он не смог или просто не приложил труда сформировать этот образ самостоятельно, сделать его уникально-своим, а формально воспринял его из юпитерианской культуры, перед нами клинический случай мании величия. На Западе к поглощённостью этим архетипом относятся проще: в Америке даже состоялась конференция «Иисусов Христов». Психическая неразвитость, «инфантильность» чувств наших людей, которые не идут дальше Тени и готовы везде увидеть если не чёрта, то врага, делают их более уязвимыми. Рекомендация Юнга — чётко различать своё и не своё — оказывается невыполнимой, когда понятие о своей индивидуальности находится в младенческой стадии формирования.

Юнг отмечает патологическое проявление архетипа Мудреца у мужчин, и понятно, что женщина более защищена по отношению к древним архетипам, поскольку привыкла признавать над собой неуловимую власть высших ощущений. Эта тонкая власть не впечатляет её, как мужчину, и вдобавок патриархально-мужская культура не даёт ей персонифицировать её как нечто своё, оставляя в сфере подсознания. Она защищена властью Анимуса, который, как царь богов, объявляет себя истинным господином её души и делает это тем успешнее, чем более он сам принадлежит к её бессознательному. Кроме того, архетип Сатурна — древний архетип земного, по сути женского свойства: он фиксирует первую стадию овладения людей материей земли. С этим связано то, что образ мудрого старца увлекает мужчину как ранее Анима, становясь проводником духа в скрытые сферы материи. Женщина по своей природе гораздо лучше чувствует материальный план, интуиция её здесь гораздо сознательнее, и её не столь поражает то, что для мужчины выглядит как магическая власть над Землёй.

Но если с практической земной мудростью у женщины обычно нет проблем, и она без особой патологии и вполне сознательно (хотя и без большой радости, то есть минуя бессознательную сферу эмоций) может превратиться в «мудрую старушку», то с духовными дарами Неба дело обстоит сложнее. Поток вдохновения Урана, как носителя новых идей, чужд консерватизму женской природы, а бессознательное сопротивление ему — прямой путь к неврозу (основу которого психоанализ видит в вытеснении того, что сознание должно принять). В то же время архетип Урана, как высшая творческая функция мужского свойства, привлекает женщину больше Юпитера-Анимуса, и она бессознательно стремится к развитию в себе новых способностей (чтобы передать их ребёнку). Поскольку это стремление имеет под собой основу, оно тоже может развиться до патологии, и если к власти рвутся мужчины, то нервы обычно шалят у женщин.
Мужчина к чудесам относится более спокойно, так над ним не довлеет бессознательная цель закрепить их генетически. Ему по большому счёту не важно, каков их источник, и он обычно не стремится их оформить в знакомые образы. Женщина подсознательно не может не желать присвоить их себе. Поэтому она воспринимает неведомое более субъективно и более искажённо, чем мужчина (хотя, конечно, инопланетяне являются и сильному полу, особенно если он склонен увидеть в них врагов, то есть свои ещё непроявленные, но уже теневые качества). Иначе говоря, женщине сравнительно легко быть ведьмой по отношению к ведомому миру, но она подвергается большей опасности в сфере духовного, чем можно оправдать до сих пор существующее в церкви неравноправие полов.
Воздушный небесный поток Урана лёгок, когда он разделён на всех людей. Но если ставится цель его индивидуальной фиксации в земную материю (аналогичная женской цели рождения) и личность владеет магнетизмом Сатурна, притягивающим к себе части коллективной души, она становится воронкой, искажающей движение коллективного потока. Он может обрушиться на неё струёй энергии настолько неподъёмной, что она выбьет почву из-под ног не только разума, но и тела. Как уже было сказано, Юнг не рассматривает архетип бога Неба отдельно (видимо, потому, что в его время увлечение экстрасенсорикой ещё не было распространено и не давало видимых патологий). В целом искаженное восприятие коллективного бессознательного или, по отношению к этому архетипу, правильнее сказать: основ коллективного сознания — граничит с галлюцинациями, которые являются оборотной стороной ясновидения.

Наряду с образом Древнего Мудреца Юнг выделяет другую женский образ — фигуру Великой Матери. Архетип Прародительницы жизни, соответствующий ему — это самый древний образ мифологического сознания. Он символизирует зарождение жизни как таковое, ассоциируется с глубинами моря (архетипический образ Моря-Матери) и соответствует астрологическому архетипу Нептуна. Для Юнга этот архетип ведёт начало от реального образа матери — однако, астрологически, это не так: лунный архетип конкретной, нежной и любящей матери своего ребёнка формируется гораздо позднее, чем размытый и туманный образ всеобщего материнства, не различающей своих и чужих детей, питающей всё живое и одушевляющей даже неживую природу. Поэтому архетип Великой Матери никак не соотносится с реальной матерью человека, а больше связан с его способностью ощущать единую пульсацию ритмов жизни. Этот архетип могущественен, поскольку связан с проблемой истока жизни, и его влияние на сознание может быть оценено через тот факт, что в слиянии с Юпитером-Анимусом, который замещает сферу бессознательного ценностями культуры, он символизирует веру в Бога.
Нептунианский архетип Великой Матери — Матери мира — олицетворяет собой коллективное бессознательное в наиболее полном смысле этого слова. Он сложился в сознании ещё до того, как возникло разделение людей на народы и они начали различать сон и явь, бытиё и мысль, своих и чужих. До того, как они начали помнить свою землю и своё племя и осознавать себя этими, определёнными людьми, имеющими свою территорию и родственные связи. И задолго до того, как возникло первое, ещё сначала коллективное, представление о своём «я». Нептунианский архетип Матери Мира не предполагает никакого «я»: оно растворяется в нём как кукла из соли в морской воде (так определили его индийский мистик Рамакришна, служивший Великой Матери Деви). Архетип единой Матери даже не предполагает отдельности людей друг от друга, не говоря уже о нормах их поведения и взаимоотноошений (таких, как уважение к личности). Именно поэтому, донося до нас ощущение души мира и древнее бессознательное отношение к другому, которое предполагает слияние с ним — сегодняшний образ высшей любви — этот архетип может оказывать деморализующее и разрушительное влияние на личность других людей: он просто заставляет забыть о том, что она существует.
Юнг отмечает характерное проявление этого архетипа у женщин: тех женщин, которые всегда остаются только жёнами и матерями, живя лишь нуждами детей и мужей и растворяя свою личность в первозданном чувстве любви, которая ещё не знает о самой себе и которую будет правильнее назвать жалостью. Но в древних и высших формах этот архетип присущ и мужчине как его уранически-нептунианское желание пассивно созерцать этот мир и инстинктом духа покровительствовать Вселенной.
Слияние с реальностью, ощущение которого приносит этот архетип, доставляет человеку максимальный комфорт, подобный тому, что испытывает младенец в утробе матери, но одновременно приносит и детское нежелание напрягать себя сверх своих бессознательных потребностей и даже просто думать. Такая беспечность стимулирует жить за счёт дальних и ближних, которые реальными усилиями разрешают кровно затрагивающие их жизненные проблемы, в то время как сочувствующему достаётся лишь роль зрителя интересного фильма: прекрасного и трагического, но не вполне настоящего. И хотя кажется, что такой человек живёт ради других, на самом деле, как отмечает Юнг, говоря о материнском комплексе, он живёт за счёт них, потому что без них жизнь его пуста, так как лишена реального внутреннего содержания. Более продвинутому человеку жизнь в этом случае может казаться иллюзорной: и с точки зрения вечности это совершенно справедливо, потому что без личных свершений, которые бы затрагивали материю жизни человека, существование его как индивида и в самом деле является чистой иллюзией. И в целом можно сказать, что архетип Великой Матери даёт ощутить современному человеку лишь иллюзию полноты, но не её саму.

Юнг называет поглощенность этими архетипами «раздутостью, распылением» (inflation), указывая, что личность увеличивается до чего-то большего, чем она сама, что вовсе не является ничьим личным, а только коллективным. Если человек не проводит критической демаркационной линии между эго и фигурами бессознательного, чувство своего подобия Богу или ощущение себя сверхчеловеком, вызываемое этими архетипами, вводит его в иллюзию. Юнг указывает, что когда «я» попадает под власть подсознания, оно разделяет его архаическую природу и попадает в «релятивизированный пространственно-временной континуум, характерный для бессознательного как такового». Проще говоря, человек выпадает из своего времени и теряет свое место в жизни.
И если короткое время мы можем владеть феноменальным мужеством, или быть бесконечно мудры и всепрощающи, всё же это «выше нас», и это то, чем мы не можем обладать лишь по своему желанию. Надо признать, что мы ещё не понимаем те силы, которые движут людьми в таком состоянии. Поэтому чувство смирения перед лицом их абсолютно необходимо. Но когда эго отказываться от части своей веры во всемогущество и человек находит точку опоры где-то между сознанием с трудноопределяемыми ценностями и бессознательным с его витальностью и властью, это знаменует появление нового центра личности, отличающегося по природе от центра эго. Юнг называет этот новый центр личности «самость» (self — «самость, самобытность»).

Смотреть другие архетипы и их астрологические соответствия:

Архетип ПЕРСОНА

Архетип ТЕНЬ

Архетип АНИМА

Архетип АНИМУС

Архетип ТРИКСТЕР

Выбрав любой из представленных здесь архетипов, вы сможете увидеть его влияние на бессознательную природу человека и сравнить его с влиянием астрологических факторов.

ВЕРНУТЬСЯ К СПИСКУ АРХЕТИПОВ